Татьяна (lady_tiana) wrote,
Татьяна
lady_tiana

Университет


Если честно, мне до сих пор непонятно, почему нашей теплой компанией в свое время не заинтересовались компетентные органы. В поздне-брежневские времена распространение самиздата было вполне убедительным поводом, чтобы пару-тройку лет отдохнуть в солнечном Магадане. То ли многочисленные стукачи пасли дичь покрупнее, то ли просто повезло. Потому что мы по щенячьей глупости и оптимизму не только не думали скрываться, но еще и бравировали собственной независимостью и мелкими шпильками в адрес партийно-комсомольского руководства.
"Малый джентльменский набор" - Булгаков, Солженицын, Пастернак, Андрей Белый, Мережковский постоянно ходил у нас по рукам, поэтому моя школьная подруга Томка взялась откопировать кое-что на казенном ксероксе. Этим чем-то оказалось "Собачье сердце", которое мне дали буквально на две ночи. Обошлось, хотя ее едва не застукали... Потом был "Мастер", "Роковые яйца" и многое другое...
Помимо книг в "малый набор" входили еще непременные выставки "На Грузинах" (Малая Грузинская, по соседсту с домом Высоцкого), кофе с бенедиктином в ЦДХ, Таганка и ночные дискуссии о Достоевском. Каким образом при этом удавалось еще и учиться - честное слово, не знаю. Да, еще было "курощение и низвождение" преподавателей по истории партии. Курс у нас был большой, около 250 человек, поэтому на истпарте его разбили на два потока. На первом потоке лекции читала широкоизвестная Фердимордовна, начинавшая свой курс фразой "Нам не нужны хорошие химики, нам нужны советские химики". Фердимордовна монотонно излагала "Краткий курс истории ВКП(б)", а народ зверел от скуки и тихо резался в преферанс. Нам поначалу повезло - у нас теорию читал товарищ Дремов, отличавшийся, по крайней мере, живостью и образностью языка. К товарищу Дремову для отбывания семинаров прилагались два аспиранта. Один был невнятен и пылен на вид, а вот второй как раз живописен. Звали его товарищ Кушнир. Его-то мы с Мишуткой и выбрали в качестве объекта курощения.
Товарищ Кушнир обладал, как ему казалось, обширными знаниями и некоторой ироничностью. Кроме того, ему был присущ потрясающий вкус. При смуглом цвете лица и черной вьющейся шевелюре т.Кушнир был обычно облачен в болотного цвета костюм, лимонную рубашку, голубую водолазку и красный галстук. Дополняли ансамбль веселенькие зеленые носки. Иногда цвета менялись местами (например, желтая водолазка и голубая рубашка), но общее их количество оставалось неизменным.
Пройти мимо такого шедевра мы не могли, поэтому на протяжении двух лет создавали живописную эпопею "Марксизм-ленинизм о бразильских попугаях". Мишутка обеспечивал изобразительный ряд, а я - тексты. Т.Кушнир зверел, конфисковывал рисунки, но поделать с нами ничего не мог. При полном отсутствии пиетета к его дисциплине предмет мы все же знали. Как учился Мишутка, я не ведаю, а у меня имелась бабушка Софа - бессменный химкинский преподаватель истпарта и обкомовский лектор. Так что вместо чтения исходников я звонила ей, называла тему, и... часа два - два с половиной конспектировала коротенький бабушкин доклад с цитатами и ссылками на классиков. Несколько раз я ради любопытства ссылки проверяла - все было точно, вплоть до номера абзаца. На память я в ту пору не жаловалась, умению "растекаться мыслью по древу" на любую тему нас в школе обучили безотказно, так что в словесных дуэлях обычно побеждала все-таки я.
Правда, курсе на четвертом т.Кушнир вновь свалился на наши головы, теперь уже в качестве преподавателя по научному атеизму. И тут мне стало не слишком весело, поскольку он довольно быстро нащупал мое больное место, а я по юношескому максимализму аккуратно уходить от его вопросов не умела и отстаивала свою отнюдь не атеистическую точку зрения. В общем, неизвестно, что бы мне попало в зачетку, но т.Кушнир ненадолго приболел, а я воспользовалась его отсутствием, чтобы сваять по Фрезеру реферат о брачных обычаях полинезийцев и получить у заместителя зачет "автоматом".
Да, чтобы закончить с темой истпарта - недолго музыка играла. Товарищ Дремов покинул нас в первую же экзаменационную сессию. Точнее, не он ушел, а его ушли. Дело в том, что аккурат под Новый год он получил вожделенное не то доцентство, не то профессорство, и на радостях наотмечался вместе с аспирантами так, что в нашей группе экзамен закончился, практически не начавшись, а чистые белые странички зачеток у всех поголовно оказались изуродованы совершенно нечитабельными "отл." Кто надо сообщил куда надо и тов. Дремова с позором перевели куда-то к почвенникам, что считалось чудовищным понижением и падением престижа.
Мишутка был совершенно незаменимым товарищем по всевозможным эскападам. Помнится, весной курсе не третьем мы в обеденный перерыв отправились с ним и с Петровичем на разведку университетских подземелий. Фонтаны вокруг Ломоносова как раз чистили к лету, поэтому решетка с одного из них была снята. Недолго думая, мы в эту дыру забрались и пошли куда глаза глядят. Сначала пришлось спуститься немного вниз, потом коридор пошел ровно. Примерно через каждые два метра под потолком попадались лампочки, освещавшие совершенно безлюдное пространство. Когда мы добрались примерно до уровня Ломоносова, свет впереди почему-то исчез. Зато обнаружился провал. Гладкий бетонный пол весьма отвесно уходил вниз, в черноту. Поскольку фонариков у нас не было, пришлось возвращаться назад. Кстати, высота туннеля была такова, что отнюдь не миниатюрные вьюноши спокойно проходили в полный рост. Судя по тому, что удалось разглядеть по сторонам, ходов было по меньшей мере два - один от Мичуринского проспекта вел в сторону ГЗ, другой, похоже, соединял химфак с физфаком. Эх, надо было видеть глаза тех трепетных первокурсниц, которые оказались свидетельницами нашего возвращения из-под земли...
Еще в эти три года было много хорошего.
..."Всенощная" Рахманинова в храме Всех Скорбящих радости на Ордынке. Я туда попала внезапно, с друзьями. Времена еще вполне гонительские, поэтому страшно, но все равно идем. Более того, записываем потихоньку службу на мой страшный, хрипящий портативный "Маяк-404". В какой-то момент оглядываюсь по сторонам - а вокруг все наша профессура и старшекурсники. Нас-то, оказывается, много, и страх пропадает...
...Пасха 85-го года на даче у Аркадия. Дом оккупирован всевозможными парочками, поэтому засыпаем прямо у костра, закутавшись в толстенные шерстяные одеяла. А над головой невероятно синее, совсем немосковское небо. И звезды. И ощущение, что ты один на один с чем-то огромным и непостижимым. И именно от огромности этого "чего-то" почему-то очень умиротворенно и тепло. (Говорят, Аркадий, наш главный пижон и стебайло, живет теперь в Ниловой пустыни,в Москву наведывается крайне редко и с нашими встречается только по чистой случайности.)...
... Юрмала, 85-ый же год. Последнее легкое беззаботное лето, солнце, море... Орган Домского собора, песчаные пещеры Сигулды, монастырские развалины, где нас "совершенно случайно" позабыла экскурсионная группа, "Русская изба" с оглушительным Макаревичем и вечерние прогулки вдоль моря с непременными разговорами о литературе, жизни, музыке...

А потом мы специализировались по кафедрам и я внезапно напала на "свою" тему, дневала и ночевала в лаборатории, но к защите диплома сварила и выделила 13 новых соединений. Диплом тянул на добрую половину диссера, но у начальства были свои планы, поэтому вместо ожидавшегося распределения на кафедру или, хотя бы, в родственный НИИ, загремела я на другой конец Москвы в послевоенное здание на берегу Москвы-реки, покрашенное веселой желтой краской и оцепленное тремя рядами "колючки". В стране бушевала перестройка, а у меня опять начиналась совсем новая жизнь...

Tags: Байки, Как молоды мы были
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments