6 декабря 2014

калифорния1

Палестинский террорист, или когда мы были молодыми...

Бравый английский полковник не только отвез меня в любимый швейный магазин и пообещал подарить машинку, но и еще дал наводку на находившийся по соседству Очень Ценный  Магазин. До сей поры я на Марше Эпикур внимания не обращала, он мне казался каким-то обшарпанным и неинтересным, но полковник сказал, что там водятся продукты редкие и необычные, и что заглянуть хотя бы с экскурсионной целью стоит.

Делать было нечего, тем более, что меня высадили у самых эпикурейских дверей, и я отправилась на разведку. И с первой же минуты поняла, что это ОНО. Только в Очень Правильном Месте могло так волшебно пахнуть разом борщом, корицей, ванилью и еще целой грудой всяких специй. В итоге вышла я оттуда, увешанная гроздью тяжеленных пакетов, и уверенная в том, что это самый правильный украинский магазин в нашей деревне. И был среди этих трофеев один, который с самого начала вызвал у меня какую-то невнятную ассоциацию... Что-то такое смутное, зыбкое, давно забытое. Короче, турецкий кофе с кардамоном нахально и самовольно расположился в моей сумке, не взять его я просто не смогла. И только на следующий день, потихоньку смакуя обжигающий пряный напиток, я наконец все вспомнила. Все-таки я действительно кинестетик, мне органолептические ощущения говорят гораздо больше, чем слова. Итак, дело было так...

В совершенно незапамятные вреемна училась я на химическом факультете МГУ, и уже на третьем курсе начала работать на кафедре, набирать материалы к будущему диплому. Со временем у меня появилась куратор - аспирантка Света, девушка провинциальная, робкая, тихая и очень зажатая. Она была года на четыре-пять постарше меня, давно замужем, но производила впечатление маленькой, всего на свете опасающейся девочки. Кроме нее, в нашей лаборатории было несколько аспирантов и мнсов из той категории, которую десятилетие спустя стали называть мажорами. Но в раннеперестроечные годы этого термина еще не изобрели. И был у нас еще один товарищ, немного постарше остальных. Был он смугл темноглаз и кучеряв. Наши называли его Алишкой или Алишурой, потому что настоящее имя его было Али Шур, и в свои 26 лет, до того, как попасть в Москву он успел пару лет провести с винтовкой в обнимку, и даже, по его словам, неплохо из нее пострелять. Как, наверное, все уже поняли, родом наш боец был из Палестинской автономии...И вот как раз с этим самым Алишкой у меня на пятом курсе оказались связаны два диаметрально противоположных события.

Первое случилось в начале учебного года. Как помнят мои коллеги, в ту поры делать стеклянные пипетки и капилляры нам приходилось собственноручно. Для этого бралась стеклянная трубка и разогревалась в пламени бунзеновской горелки до того состояния, когда стекло размягчалось. После этого надо было быстро развести руки в стороны, и пипетки были готовы. А образовавшаяся между ними тонкая трубка служила отличными капиллярами. И вот в один прекрасный день оттянула я себе пару пипеток, положила трубку на керамическую плитку остывать, и тут же машинально схватила ее за самую горячую часть.

Хорошо, что раковина была совсем рядом. Машинальным движением я открыла ледяную воду и сунула руку под струю, девочки-аспирантки оцепенели, не в состоянии сообразить, что делать дальше. И тут Алишка тигриным прыжком подскочил к аптечке и вытащил оттуда желтый тюбик, исписанный арабской вязью.

- Руку давай, - скомандовал он мне. - Это я из дома мазь от ожогов привез, у вас тут такое не продается.

Мазь оказалась черной, остро пахнущей и совсем не жирной. Али щедро смазал пересекавшую ладонь багровую полосу, уже начавшую набухать волдырем, и велел несколько минут ничего этой рукой не делать. Ну не делать, так не делать... Я занялась чем-то другим, для чего хватало одной левой руки, и через несколько минут с удивлением поняла, что у меня ничего не болит. Такого быть не могло, я ж держалась за стекло, темперетура которого была несколько сотен градусов, по всем законам природы у меня должен был возникнуть сильный ожог, я это по прошлому опыту знала. Ожога не было, ка не было и никакой боли. Оставалась только розовая полоска наискосок через ладонь, но к вечеру исчезла и она.

А вторая история получилась совсем другого плана. Как главный левантинец лаборатории, Алишка отвечал за колониальные товары, ежедневные чае- и кофепития были главным образом на нем, но асосртимент советских магазинов его категорически не устраивал. И вот как-то так оказалось, что в один из дней мы в лаборатории остались втроем - он, Светка и я. Остальные то ли на конференцию уехали, то ли еще куда.

- Слушайте, девчонки, - улыбаясь до ушей, предложил Али, - Я тут из дома настоящий кофе привез, не обработанный паром. В нем кофеина в разы больше, чем в тем, что у вас в магазинах под именем кофе продают. Давайте, я вам сварю точь в точь как у нас принято, с кардамоном...

От такого заманчивого предложения мы отказаться не могли, и ближе к полудню нас уже ждал умопомрачительно пахнущий напиток, разлитый в крошечные чашки. Мы со Светкой уселись за стол, стоявший лицом к окну, сделали по глотку и... Когда я очнулась, за окном ощутимо синело, крупными хлопьями валил снег. Али в лаборатории не было. Светка сидела, стиснув виски руками, упершись локтями в стол. Когда я ее растормошила, глаза у нее какое-то время оставались мутными и расфокусированными.

- Что это было? Сколько времени? - потерянно спросила она.

- Да пятый час уже, - ответила я, пытаясь справиться с охватившей голову дикй болью, от которой, казалось, вот-вот лопнет затылок.

- Не может быть, - не поверила Светка, щурясь на циферблат ручных часиков. - Мы же только-только за стол сели.

Но время было действительно не раннее, пора было по домам. Я не помню, что о своих видениях рассказывала Светка. А у меня в памяти остались только бесконечное какие-то светло-зеленые корилоры и лестничные проемы, как в дореволюционных домах. И я неслась по ним совершенно безумной ракетой, резко закладывая виражи и меняя направления. И не было конца этой сумасшедшей гонке... Нечто подобное мне в жизни довелось пережить после этого только один раз, когда я выходила из общего наркоза после кесарева сечения.

Что на самом деле было в том кофе, Али нам так и не рассказал...