Татьяна (lady_tiana) wrote,
Татьяна
lady_tiana

Categories:

"Овод", часть третья, заключительная

И вот, наступает финальная часть романа. Овод прекрасно знает, что после предшествовавших антиправительственных вылазок в Папской области ему появляться смертельно опасно. При этом опция не дразнить правительственные войска в данный конкретный момент, переждать, добиться более благоприятной ситуации не рассматривается вообще. Варианты послать вместо себя кого-то другого из членов организации - тоже. При этом Джемма и Мартини приводят множество аргументов, но Риварес разбивает их все, сводя ситуацию к тому, что вот он один такой, единственный и незаменимый, и без него все дело непременно развалится. Mania grandiosa во всей своей красе, помноженная на все то же неистребимое желание еще раз своей смертью отравить жизнь Джемме и Монтанелли. Артур словно нарочно дразнит судьбу, чтобы заставить обоих самых любимых людей еще раз восскорбеть о нем, теперь уже окончательно и бесповоротно. И стоит ли удивляться, что дело действительно кончается арестом Ривареса?

А вот дальше начинается как раз самое интересное. Про кардинала Монтанелли к этому моменту мы знаем, что этот человек живет настоящей подвижнической жизнью, всего себя отдает на служение бедным, непритворно любит свою паству, ведет самый скромный образ жизни. Одним словом, его вынуждены уважать даже злейшие антиклерикалы. И вот это человек по долгу пастырской службы вступается за Ривареса перед полковником Феррари, требует смягчения условий содержания, достойно и сдержанно принимает все насмешки и оскорбления, которыми осыпает его Овод при личной встрече. Но полковник припирает доброго кардинала к стенке жесткой дилеммой. В пятницу (снова пятница!) должен состояться крестный ход в честь праздника Тела Господня. И агентура уже донесла, что подпольщики готовят массовые беспорядки, чтобы в ходе праздника освободить Овода, и что многочисленных жертв при этом не избежать. И единственный способ предотвратить бойню - судить Овода военно-полевым судом и расстрелять до начала праздника. Но чтобы осуществить это, кардинал должен дать свое согласие, поскольку иначе процедура будет нелигитимна. Добрый кардинал в шоке, он не хочет ничьей смерти, но Риварес опасен, он уже попытался бежать, но не сумел спастись лишь по причине скрутившей его в последнюю минуту болезни. То есть, угроза полковника весьма реальна, а массовой гибели невинных людей кардинал хочет еще меньше. И тогда он придумывает великолепный по своему садизму ход - он отправляется к измученному болезнью и тюремным заключением человеку с тем, чтобы тот сам принял решение вместо Монтанелли. Вот как славно - решение Ривареса, стало быть, ответственность тоже Ривареса, а кардинал по-прежнему добр, он всего лишь исполнил чужую волю, и руки его чисты от чьей-либо крови. Но Овода не проведешь, да и второй раз наступать на те же грабли с тем же самым Монтанелли ему категорически не хочется.

Последующая сцена с узнаванием, с радостью встречи после такой чудовищной разлуки, для обоих находится на грани переносимого. Но реальность напоминает о себе, и снова Монтанелли, старший и по возрасту, и по иерархии, растерянно лепечет "Что же нам делать?". И вот тут происходит та самая сцена, которую отечественное литературоведение велит считать апофеозом атеизма. Но вслушаемся в то, что именно говорит Артур, и как именно он это говорит.

– А много ли у вас было жалости ко мне, когда из‑за вашей лжи я стал рабом на сахарных плантациях? .... Разве расскажешь о тех бедах, которые вы навлекли на меня! (То есть, до дяденьки в 33 года так и не доходит, что человек сам является автором своей собственной жизни, что он сам отвечает за последствия собственного выбора, в каких бы условиях этот выбор ни совершался. И что ни Джемма, ни Монтанелли не брали его за руку, не сажали на пароход, не отправляли в Южную Америку в нечеловеческие условия жизни. Что это был его и только его выбор со всеми вытекающими последствиями. И что из той ситуации, в которой он оказался после тюрьмы, выходов было еще очень много, в том числе и весьма достойных. Но Артур предпочел именно этот... И опять до него не доходит, что никогда ему Монтанелли не лгал, что он просто оберегал репутацию любимой женщины, и что в той ситуации сообщать ребенку об адюльтере матери было крайне непорядочно и по отношению к женщине, и к самому Артуру. Опять сплошное "Я.. Я ... Мне...")

- Что сделал для вас Иисус? Что он выстрадал ради вас? За что вы любите его больше меня? За пробитые гвоздями руки? Так посмотрите же на мои! И на это поглядите, и на это, и на это…
Он разорвал рубашку, показывая страшные рубцы на теле.
– Padre, ваш бог – обманщик! Не верьте его ранам, не верьте, что он страдал, это все ложь. Ваше сердце должно по праву принадлежать мне!

Ну вот, положа руку на сердце, разве это манифест пламенного революционера-атеиста? Да ничего подобного, это истерика нервической барышни, не желающей делить предмет обожания ни с кем на свете.

И вот теперь, вернувшись, я снова вижу на моём месте лжемученика, того, кто был пригвождён к кресту всего‑навсего на шесть часов, а потом воскрес из мёртвых. Padre, меня распинали год за годом пять лет, и я тоже воскрес.

И это говорит атеист, человек, считающий, что Бога нет? Отнюдь! Это слова Денницы, посягнувшего на то, чтобы состязаться с Господом, чтобы занять Его место. В самой страстности речи Артура нет и тени холодного и спокойного отрицания. Это ревнивая страсть, это борьба, это стремление самому занять место Господа, вызвать поклонение и обожание себя. Богоборчество, бунт - да. Атеизм - ни капельки. Это манифест безумия, манифест потерявшего разум человека, каждым словом, каждым жестом доказывающего, что его страдания больше и страшнее Господних, что он мучился больше и поему заслужил больше любви, заслужил, чтобы занять место Господа, свергнуть Его. Но если Господь терпел за людей и из любви, то тут Артур полностью противоположен Ему, он не любит, а ненавидит, презирает, смотрит на абсолюьное большинство людей свысока. То есть Артур здесь, по сути дела, Антихрист. И существование Бога он не отрицает ни разу, он "только" хочет оказаться выше Бога. И это настолько чудовищно и непостижимо, что Монтанелли поначалу отказывается осознавать то, что он услышал.

Но Артур жесток и непреклонен, он требует от Монтанелли отказа от всего, чем тот жил до сего дня, и согласен принять спасение, побег, который отец может ему устроить, только при условии, что тот откажется от веры, сложит сан, беджит с Артуром вместе и за границей признает его своим сыном. На меньшее Овод не согласен категорически. Но согласиться на подобное предложение, да еще обрушенное столь внезапно, и требующее немедленного ответа, Монтанелли не может. И он вновь поступает вполне в логике своего характера - он обещает Оводу устроить побег. Но какой ценой? Ценой того, что когда Артур окажется на свободе, Монтанелли покончит с собой, обставив это дело как несчастный случай. А дальше пусть сын живет как может, зная, что отец ради него отдал жизнь. Высокие отношения и высокие чувства! И что отец, что сын в этом плане друг друга вполне стоят, ни у того, ни у другого нет и тени желания пощадить чувства самого любимого на свете человека. Но Овод не был бы собой, если бы и здесь не продолжил всю ту же страшную игру "я вас заставлю меня убить, и тем самым отомщу. А вы потом будете мучиться всю оставшуюся жизнь." И как умелый манипулятор он подводит Монтанелли именно к этому решению, причем отец даже не замечает, что сын его просто напросто спровоцировал последней гадкой выходкой.

А дальше, воленс ноленс, Монтанелли свой выбор совершает, Артура казнят. Но и Монтанелли верен себе, ему совершенно не по силам ответственность за собственный выбор, каков бы тот ни был. А ведь он уверен, что отдал сына на смерть ради того, чтобы спасти паломников, пришедших на крестный ход. И вот этих самых богомольцев в конце концов Монтанелли и обвиняет в том, что они ответственны в смерти его сына. Он слагает с себя всякую ответственность и перекладывает ее на абсолютно неповинных людей, ни сном ни духом не ведавших о происшедшей трагедии. И никакая не потеря веры у него случилась, а истерика, нервный срыв человека, неспособного принять последствия собственного поступка, принять самого себя неидеальным грешником... убийцей. И как ранее Артур, Монтанелли точно так же ищет виновника своих бед вовне.

– Вы убили, убили его! И я допустил это, потому что не хотел вашей смерти. А теперь, когда вы приходите ко мне с лживыми славословиями и нечестивыми молитвами, я раскаиваюсь в своём безумстве! Лучше бы вы погрязли в пороках и заслужили вечное проклятие, а он остался бы жить. Стоят ли ваши зачумлённые души, чтобы за спасение их было заплачено такой ценой?
Но поздно, слишком поздно! Я кричу, а он не слышит меня. Стучусь у его могилы, но он не проснётся. Один стою я в пустыне и перевожу взор с залитой кровью земли, где зарыт свет очей моих, к страшным, пустым небесам. И отчаяние овладевает мной. Я отрёкся от него, отрёкся от него ради вас, порождения ехидны!
Так вот оно, ваше спасение! Берите! Я бросаю его вам, как бросают кость своре рычащих собак! За пир уплачено. Так придите, ешьте досыта, людоеды, кровопийцы, стервятники, питающиеся мертвечиной! Смотрите: вон со ступенек алтаря течёт горячая, дымящаяся кровь! Она течёт из сердца моего сына, и она пролита за вас! Лакайте же её, вымажьте себе лицо этой кровью! Деритесь за тело, рвите его на куски… и оставьте меня! Вот тело, отданное за вас. Смотрите, как оно изранено и сочится кровью, и все ещё трепещет в нём жизнь, все ещё бьётся оно в предсмертных муках! Возьмите же его, христиане, и ешьте!

Вот она, любовь к миру и к пастве, вот оно, стремление защитить прихожан от беды, от смерти, за что с тех же самых прихожан требуют самую дорогую цену - взять на себя, разделить ответственность за смерть Артура. А если виновных много, то доля каждого становится совсем малюсенькой, вроде как почти и не виноват...

А в финале Джемма. все та же противница убийств Джемма, готовит свертки с патронами, очевидно предполагая, что их тоже используют по какому-нибудь мирному поводу. И ни она сама, ни Мартини, так и не поверили в естественную причину смерти кардинала Монтанелли...
Tags: Книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 96 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →